20:09 

Пролог

Это не я выбрал цирк, это цирк выбрал меня.
Первый из бокалов вина опустел.
Терпкий вкус старого вина все еще чувствовался на губах, а Курт уже отчаянно тянулся за бутылью, чтобы наполнить себе второй.
С некоторых пор Курт полюбил одиночество, чего раньше никогда за собой не наблюдал. Странное дело: человек всю свою жизнь бежит от одиночества, чтобы в один момент развернуться и добровольно спрятаться в его зале кривых зеркал, выхватывающем худшие твои добродетели и преображая их в лучшие из пороков. Еще одно сражение с армией страхов, переживаний, желаний и угрызений совести. Сражение совершенно лишнее для человека и без того утомленного и сломанного войной.
Но все чаще вечера он проводил не с семьей, а запирался в кабинете и в абсолютном молчании чистил свой пистолет, раз за разом надраивая мелкие детали. Окончание своей работы он отмечал несколькими бокалами вина. Обязательно красного и непременно дорогого. И только после этого нехитрого ритуала ложился спать, утомленный бессмысленной монотонной работой.
В кабинет упрямо пробирались лучи закатного солнца, буквально бились о столешницу массивного рабочего стола, елозили по полу и, иногда выхватывая ладони или лицо полковника, вдруг пугались и прятались на стенах и в складках тяжелых штор. Через большое окно на Курта смотрел привычный пейзаж: набережная полная шумной матросни и покачивающихся на волнах лодок. Вокруг никогда ничего не менялось еще, кажется, со смерти отца Коннера. И не изменится после смерти самого полковника.
Сегодня все вокруг было особенно угнетающим - Курт замер в своем широком кресле, держа в одной руке начищенный до блеска пистолет, а в другой - бокал вина. Полковник переводил растерянный взгляд с одного предмета обожания на другой. Затем подставил к виску пистолет и, нажав на курок, многозначительно отрешенно воскликнул:
- Бах!
Ничего не произошло.
- Проклятье, - выругался полковник, раздосадованный фактом, что незаряженные пистолеты не стреляют.
Времени на эти безрассудные глупости у него не было - Курт имел в запасе всего час, чтобы напиться в стельку. К тому моменту, когда в его дом придут ребята в смешных касках и синих мундирах, чтобы предложить проследовать с ними «под арест», а потом и на плаху, ему должно было уже быть все равно.
"Интересно, сейчас все еще модно казнить гильотиной?"
Второй бокал вина опустел.
Этот вечер отличался от череды предыдущих только тем, что начался сразу после обеда. Так рано Коннер никогда не запирался у себя. Несколько раз его попыталась побеспокоить жена, дважды в кабинет ломилась дочь. Но ни одна из них ответа не удостоилась, будто за дверью никого и не было. Впрочем, за дверью, по сути, был уже мертвый полковник. Коннер отодвинул ящичек стола и выудил из него один патрон, а затем зарядил старый револьвер. Закрыл глаза, чтобы не подглядывать, и раскрутил барабан. Щелчок - барабан встал на свое место.
- Бах!
Ничего не произошло.
Насмешливо Коннер налил себе еще вина и отсалютовал бокалом кому-то под потолком, пробормотав отрешенное "твое здоровье", вновь осушил сосуд. На грани своей собственной неминуемой и весьма позорной кончины, разве не весело шутить со смертью? Ведь они же были почти родственниками! Старыми приятелями так точно…
Налил вина, раскрутил барабан, поднес к виску:
- Бах!
И снова ничего.
Раздосадованный Коннер покачал головой, и его бокал вновь опустел, как колодец в Сахаре. Ожидать, что старый боевой друг снизойдет до него и позволит выпустить пулю в лоб, было глупо и наивно, но офицер все еще старался выиграть свое право на самоубийство. От отчаяния, быть может. Такое, конечно, случается с людьми, но не с солдатами, не с приставленными к награде офицерами, не с ним, не с Куртом Коннером! Ему просто нравилось играть со смертью. Тем более нужно было чем-то убить время, пока жизнь сама не подскажет, как решить проблему и улизнуть от неминуемой расплаты.
"Нет, клянусь, я не хочу, чтобы на моей могиле кто-то написал "Сбежал от позора и суда", о нет! Я не доставлю надменным обвинителям такого удовольствия!"
Да и… а есть ли смысл бежать? Говорят, что после смерти каждого ждет божественный суд. От одного процесса на другой? Только вот того судью черта с два обманешь! Хотя всегда есть шанс отделаться исправительными работами на правом плече у какого-нибудь грешника… Курт Коннер был слишком смел, чтобы бежать, и слишком горд, чтобы соглашаться на помилование.
На лестнице послышались шаги, и кто-то постучал в дверь, уверенно и повелительно. Вернее даже требовательно забарабанил в нее, словно пытаясь звуком выдавить Курта в объятия оков и стражи.
- Полковник Курт Коннер, откройте! - взвизгнули с той стороны двери.
Офицер был спокоен и в стельку пьян. Да, он успел осуществить свой коварный план и хорошенько надраться перед тем, как кануть в бездну правосудия. Оставалась лишь одна незавершенная забава. Он закрыл глаза и раскрутил барабан револьвера.
- Да, да, - протянул он достаточно громко, чтобы убедить всех, кто стоит за дверью, что не сбежал. - Уже иду.
Барабан встал на свое место, Коннер налил вина и поставил перед собой. Затем поднес револьвер к виску и воскликнул практически одними губами:
- Бах!
- Бах! - вторил ему выстрел.
Кровь брызнула на стол, заваленный бумагами, окропила и стену, и стол, и спинку стула. Тело обмякло, рука, не выпустившая пистолет из закостенелых пальцев, безвольно обвисла и голова с глухим ударом опустилась на столешницу. Под ней ровным красивым полукругом расползалось огромное кровавое пятно, которое еще долго не смогут отмыть. Есть что-то красивое в насильственной смерти, что-то завораживающее и притягательное. Пугающее, но не дающее отвернуться, преследующее днем и ночью. Это как табак – попробовав один раз, не многие способны остановиться… Настоящий солдат всегда солдат, а когда он не может убивать врагов, он убивает себя. Потому что насильственная смерть это красиво и не так беспомощно, как естественная.
Надменные заколотили в дверь с еще большим ожесточением и, когда, наконец, выломали ее, ворвались в кабинет. Их взору предстала картина, [красивое пафосное сравнение]: труп, дымящийся висок, кровь на полу, на стене, на столе, недопитый бокал вина и медленно сбегающее с места преступления солнце, лучи которого все еще боязливо огибали лицо и ладони полковника.
Курт Коннер задумчиво почесал висок.

URL
   

Once upon a time

главная